Григорий Иванович снова переставил пластинку, пересел из кресла ко мне на диван. «Словом, ушел Семен и с ним сорок человек в середине июня. Сразу же оттуда, куда ушли наши ребята, послышалась стрельба. Длилась перестрелка часа два, а потом все затихло. Ждем день, ждем два, три дня, а Петренко нет. Послали новую разведку. Немцы есть, убитых десятка два уже похоронили, а наших ребят нет. Как сквозь землю провалились. Ни слуху, ни духу. Ни живых, ни мертвых никто из местных не видел.

Понятно, что на месте мы не стояли, двигались вперед. На сороковые сутки сняли ребят, как положено по уставу, с довольствия и отправили всем домой извещения, что пропали без вести. И вдруг на сорок пятые сутки в начале августа звонят из штаба старшему лейтенанту:

- Твой герой нашелся! Приезжай забирать!

- Какой герой? – опешил Курбатов.

- А кого в разведку посылал?

- Иванов? Уже вернулся?..

- При чем тут Иванов?! Петренко твой объявился!

Боже, что тут делалось, когда мы увидели, как с полуторки вместе с Курбатовым и Петренко спрыгнули все СОРОК НАШИХ РЕБЯТ! Оборванные, грязные, бородатые, как лешие, и худющие – одна кожа да кости, — но живые! Ну, мы их обнимать, качать! Да сразу и не приметили, что к нашей полуторке прицеплена немецкая кухня с еще теплой кашей. По пути ребята прихватили. А вот их главную добычу: «языка» фашистского в большом звании, его толстый портфель, его «Опель» и двух румын-добровольцев — в штабе «конфисковали».

Оказалось, как только ребята вышли к Днестру, немцы сразу же сели им на хвост. И наши, раз уже засветились, похулиганили маленько. Потом затаились на несколько дней, и пошли петлять, догоняя нас. Прошли они таким макаром сто двадцать километров.

- Ну, Петренко, ну, молодчага! – обнимал его Курбатов. – Всех, до единого сохранил, и такой улов приволок!

- Да что там, — смущался тот, — я же говорил, что эти места знаю.

Наградили тогда практически всех ребят. Человек двенадцать медаль «За отвагу» получили, десятерым — «Красная Звезда» — на грудь, пятерку орденом «Красного Знамени» отметили, нескольких человек орденом «Славы» разных степеней удостоили... А Семену «Александра Невского» сам Малиновский вручал. Но это потом. А в тот день ребят помыли, накормили и дали целый день отдыха. Все отсыпались, а Петренко сидел полдня под большим дубом, улыбался и читал-перечитывал свои сорок пять писем. Курбатов их у себя держал. Все-таки поджидал, не верил, что Петренко не вернется. Очень его отличал.

Август был теплый, солнечный. Все букашки-комашки отовсюду повыползали и грелись на солнышке. Семен то и дело смахивал их то с письма, то с руки. Никто ему не мешал. Не допускали к нему даже фотографа из полковой газеты, который специально приехал писать о наших героях. Тот нервничал и ходил с фотоаппаратом на груди вокруг Петренко. Ходит кругами, пылит травой и косит ее носками хромовых сапог. И вдруг как завопит: «Змея, змея!!!»

Мы все остолбенели. Сбоку прямо на Петренко, вихляя, ползла гадюка. А он, не спеша отложил письмо, и хвать гадину! Встал и спрашивает:

- Вы, что, никогда гадюки не видали? – и поднял ее прямо перед носом у фотографа. Тот, правда, не растерялся и щелкнул Семена вместе с извивавшейся тварью.

Эта фотография вместе с заметкой про Семена была напечатана и в нашей полковой многотиражке «Вперед» и в центральной газете «Красная Звезда». И подпись там была под фотографией боевая: «Как бы фашизм в свои последние дни, подобно змее, не извивался, конец его уже близок».

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить