Содержание материала

Через несколько дней мы добрались до антресолей, сняли чемоданы и в первом же из них нашли пожелтевшую пачку треугольников, связанных шнурком с железными наконечниками, поржавевшими от времени. Шестьдесят с лишним лет Семен Поликарпович хранил их. Весь вечер мы с Григорием Ивановичем читали их по очереди вслух. И то смеялись, то плакали... Боже, боже, какая трудная жизнь была у этого поколения! Но какая была любовь, и какая верность!.. Разве можно допустить, чтобы все это ушло в небытие, не оставив никакого света в душах молодых?!

Когда мы дочитали последнее письмо, я тут же позвонила в Вюрцбург Петру Семеновичу, рассказала ему о нашей необыкновенной находке и спросила, что нам делать с письмами.

- А что хотите! – ответил он, как мне показалось, с досадой; возможно, я позвонила не вовремя. — Можете себе оставить... или сожгите!

- Как можно! — возмутилась я. — В них же все ваше детство и все то время...

- Это уже никому неинтересно и не нужно. Другое время, и другой взгляд на историю...

Я взяла все письма и на следующий же день, отпросившись с работы, пошла в редакцию городской газеты «Рідне місто». Заведующая отделом писем — молодая и длинноногая дива с синими, стеклянными глазами — не только не прочла ни строчки, но даже не взглянула.

- Интересно, — выговорила она мне, — где вы были со своими письмами перед 65-летием Победы? Тогда это было бы в жилу, а сейчас кому они нужны? Все юбилеи прошли!

Я вернулась на работу, сделала со всех писем ксерокопии, приложила свое эссе «Скорей бы Второе пришествие» и позвонила другу:

- Слушай, Влад, у тебя нет знакомого журналиста или писателя, но чтобы у того было и сердце — не только талант?!

— И что ты от него хочешь?

- Хочу подарить ему потрясающие письма на фронт одной любящей женщины и свои заметки о нашей жизни в девяностые годы. Понимаешь, мне хочется показать, что у каждого поколения свои трудности, свои растоптанные или забытые со временем идеалы. Проходят войны, голод, чьи-то нужные всем и никому не нужные жизни. Все проходит... И только любовь, как золотой самородок, остается вне времени.

- Ну, ты, блин, и замахнулась! Кто сейчас пишет и читает о любви, кроме легковесных дамочек или желторотых юнцов? Нет, детка, такого писателя, как тебе надо, у меня на примете нет. И быть не может. Почему кто-то должен обрабатывать твои мысли и удобрять их своими чувствами?! Попробуй сама сказать все, что именно ты хочешь.

- Тогда – пока!

- Малыш, прислушайся к моему бесплатному совету. Пиши сама! Пока накал не пропал. И письма эти никому не отдавай. Опубликуй их. Если что-то стоящее, будешь первооткрывателем!..

Григорий Иванович даже рассердился, когда я рассказала ему о своих мытарствах: «Ну, ты и отчибучила, дочка! В твоих руках – клад, а ты перед кем пошла метать бисер?!. У нас на заводе такая же ситуация... Начальником цеха социального обеспечения назначена молодая девица. Уже три года подряд мы с ней сталкиваемся перед 9 мая в приемной генерального директора. И всякий раз она меня спрашивает:

- Григорий Иванович, может, в этом году не будем так широко отмечать День Победы? Может, обойдемся без стола и концерта? Пошлем всем поздравительные открытки, а то у нас денег нет. Нам еще надо КВН и брэйн-ринг проводить – молодежи это интереснее.

- Пока мы живы – будем! – отвечаю. — А нас не станет, как хотите!..

«Вот так, дочка. Если б не Указ Президента о праздновании 65-летия Победы, то такие бы воспитатели молодежи, как эта девица, и не праздновали бы».

Я молча слушала, и мне почему-то было не по себе. Поймала себя на мысли, что никогда не задумывалась, что все окружающее меня в жизни создано именно этим поколением, уже уходящим в небытие. А ведь когда-то и они были молодыми, полными сил, энергии, и тоже любили ... Я ушла в себя и потеряла нить разговора. Только последние слова Григория Ивановича вернули меня к действительности и заставили прислушаться.

- Мы так тяжко трудились после войны,- говорил он, словно оправдывался, - все было разбито и нужно было все начинать с нуля, все заново строить... Разве мы о себе думали, разве для себя жили и под себя гребли миллиарды?.. Нам казалось, что наши дети и внуки чувствуют и думают, как мы... Мы и не заметили, оберегая их от трудностей, как вырастили уже не одно беспамятное поколение. Наше время, и наши жизни уже никому не нужны. Горько сознавать, что теперь и мы , и все наши труды, как пыль на ветру... Всё уходит. И мы уходим...

- Но и остается всё ...

- Да, Горький правильно писал: «Все хорошее и плохое – от людей и для людей». Но мы хотели оставить только самое лучшее...

- Вот оно и останется.

- Дай-то бог!.. Известный тебе поэт Михаил Селезнев, наш боевой побратим, так сказал: «А любовь остается, если это любовь...»! Так что пиши, дочка! Оставь людям и эти письма Анны, и ее любовь...Заголовок уже придумала?

- Думаю, надо назвать просто: «Письма на фронт» или «Вечное эхо». Но еще не решила...Мне не дает покоя эта история с орденами. Куда они могли деться?

- Да выяснилось потом. Всё стащил... этот, что на всех фотографиях козырем стоит...правнук Александр. Выгреб всё, даже значки. Продал на «черном рынке», и купил себе там же...три немецких креста – два серебряных и железный... При отъезде не внес в декларацию и попался...

- Господи!.. И как же все это пережил Семен Поликарпович?!.

- Да сама видишь, как пережил... Говорил, что большего горя в его жизни не было. И стыда такого тоже никогда не переживал, когда молодой эСБУшник отчитывал его за воспитание правнука... Ну, ладно, этот правнук доброго слова не стоит, не о нем речь... Опиши, дочка, Семена и Анну! Может и молодые прочитают... Только ничего в письмах не меняй. Как писала Анна, пусть так и будет!

И я ничего не меняла. Ни добавляла, ни убавляла – все оставила, как в священных текстах...

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить