Содержание материала

Первый допрос с этого и начался: а почему я здесь? Я отвечаю: а вы как думаете? Почему вдруг понадобилось доставить сюда одного из миллиона осужденных, отбывающих наказание? Сами должны знать, что за вами есть. Малый оказался разговорчивым. При всех его попытках узнать, чем располагает против него следствие, ответы были одинаковы: вы лучше знаете, почему доставлены сюда. И в данной ситуации у него было два варианта: либо занять позицию борьбы со следствием, либо открыться. Но сам факт доставки его в Москву и разговора с представителем Генеральной прокуратуры должен был сказать ему многое. Скажи мы ему про отпечаток пальца, наверняка получили бы одну из вышеприведенных версий. Но речь у нас шла обезличенно лишь о том, что следствию очень многое известно и надо, как это ни тяжело, рассказывать обо всем, что произошло, от начала до конца. А что произошло на самом деле, не знал ни я, ни остальные следственные работники.
К концу первого дня допроса мне показалось, что Кокаев знает, в связи с чем его привезли сюда. И находится в очень сильных раздумьях по поводу того, что же все-таки известно следствию. А дел, как показало дальнейшее расследование, за бандой числилось немало: разбойные нападения, угон машин, квартирные кражи и кражи скота, наконец убийства милиционеров. Но мы ведь еще не знали дел этой банды, которая, как выяснилось, орудовала в регионах Северного Кавказа 18 лет. Допрос завершился его фразой: "Мы продолжим наш разговор завтра, а я за ночь подумаю".
Следующий день начался с его вопросов: чем располагают следователи и о чем конкретно идет речь? Мы же говорили о тяжести совершенного, намекая ему о необходимости вернуться к событиям восьмилетней давности. Не называя конкретно Курского райотдела милиции, подводили его к этому факту. И в какой-то момент он вдруг задал вопрос: "А что, они хотят меня сделать паровозом?"
Это был действительно трудный, тяжелый момент противостояния, когда он подавленно молчал, а я всячески пытался нагнетать атмосферу, объясняя, какой бывает расклад при групповом преступлении, когда кого-то могут и к стенке поставить, кто-то может получить меньше, кто-то больше. Он же знал, что Калоев имел уже четыре судимости, Гуриев - пять, сам же он всего одну - по бытовой драке. И я говорил, что он, как бывший работник милиции, имеет какие-то шансы смягчить свою участь. Но не называл при этом ни одной фамилии. Словом, стремился ему показать, что лед давно уже тронулся и что он может внести лишь некоторые коррективы в свою пользу. И он, видимо, понял, что вытащили его сюда с такой помпой последним. И сказал: "Я буду говорить".
"Вы человек грамотный, - ответил я, - поэтому пишите все подробно сами".
Повторяю, мы не знали ни кто совершал преступление, ни его мотивов. Если бы я имел ответ на этот вопрос, я мог бы углубляться в ситуацию, создавать конструкцию преступления. Но коль скоро мы ничего этого не знали, все зависело от того, что он напишет.
Он попросил тетрадь и ручку. Попросил также, чтоб надзиратели не мешали ему.
Шла тяжелейшая для меня ночь. Утром, это был третий день, он вручил мне пять-шесть листов бумаги - заявление на имя Генерального прокурора России, так называемую в обиходе "явку с повинной", хотя это далеко не явка.
Читаю с удивлением.
"Где-то в сентябре - октябре 1978 года ко мне домой приехал Гуриев и попросил поехать с ним, пояснив, что меня ожидают ребята... Привез на окраину леса, здесь я увидел Гусова и Калоева. Калоев сказал, что у них есть ко мне серьезный разговор. Далее его повел Гусов, который сказал, что они долго подбирали нужного человека и остановились на мне. Предупредили, что я могу отказаться. Я принял решение и согласился, хотя понимал, что дальше речь пойдет о совершении преступления... В начале 1979 года я узнал, что идет подготовка к нападению на отделение банка в станице Курской Ставропольского края. Что там можно завладеть деньгами в сумме не менее двух миллионов рублей. Калоев уже бывал в банке, производил там разведку, знает, где и что располагается. В банк можно будет легко проникнуть, взломав двери, а сейфы с деньгами вскрыть при помощи газосварочного аппарата. Я спросил, в чем будет заключаться моя роль, и он ответил, что я здоровый, сильный парень, умею водить машину, которую нужно будет еще угнать..."
Я тороплюсь читать дальше, не понимая, при чем здесь банк? И зачем убивать работников милиции? Оказывается, когда группа была уже сформирована и найдено для ее участников оружие, украден сварочный аппарат для разрезания сейфов, угнана машина и в кузов заброшена шпала, с помощью которой, как тараном, они собирались вышибить двери, уточнено время привоза денег и так далее, Кокаев, уже по дороге в Курскую, сказал: "А ведь я, как работник милиции, знаю, что банк находится на сигнализации, которая выведена в дежурную часть. Едва мы начнем взламывать дверь, она сработает, явится наряд и всех нас повяжут как миленьких".
Поэтому уже на ходу было принято решение сперва ликвидировать дежурную часть, после чего штурмовать банк. Командовал операцией тот, кто целый год разрабатывал ее, - Калоев. Потом - Гуриев. Как всегда бывает в таких случаях, пытаясь принизить свою роль, Кокаев писал, что все время повторял: может, не надо убивать. Но был уже повязан ситуацией. Такова, впрочем, психология каждого преступника. Словом, сотворили все это они, а он был в роли пассивного наблюдателя.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить